Четверг, 15.11.2018, 23:17
| RSS
Меню сайта
Разделы новостей
Аналитика [166]
Интервью [560]
Культура [1586]
Спорт [2558]
Общество [763]
Новости [30593]
Обзор СМИ [36362]
Политобозрение [480]
Экономика [4719]
Наука [1795]
Библиотека [414]
Сотрудничество [3]
Видео Новости
Погода, Новости, загрузка...
Главная » 2009 » Февраль » 9 » Крымская армянская миниатюра ч.II
Крымская армянская миниатюра ч.II
00:01
Analitika.at.ua. После захвата в 1475 г. крымского полуострова татаро-турецкими силами положение армянской колонии резко изменилось. Оторванный от внешнего мира, Крым потерял значение одного из важных центров международной торговли. Наступившая на первых порах хозяйственная разруха с трудом стала преодолеваться лишь спустя столетие. С конца XVI в. начинается период нового экономического подъема. Частично оживляется строительная деятельность армян, ограничиваясь в основном восстановительными работами. В возобновивших свою деятельность скрипториях мастера книжного искусства переписывают старые тексты, копируют миниатюры своих предшественников, тщетно стараясь достичь их высокого мастерства.

XVI в. представлен незначительным количеством рукописей. Среди них лишь одна (Мат. № 3243) в определенной степени сохранила лучшие традиции искусства книжной живописи предыдущей эпохи. Некоторые особенности иконографии говорят о знакомстве мастера с западными образцами. Так, архангел в «Благовещении» является Марии с цветком в руках. Художник следует принятой традиции представлять на полях рукописей символические изображения (вместо умных и неразумных дев представлены пять горящих и пять потухших свечей, вместо Распятия — храм с разодранной завесой, вместо Евхаристии — чаша с вином, вместо отрекшегося Петра — петух на кровле и т.д.).

От XVII в. до нас дошло довольно большое количество памятников армянской книжной живописи Крыма, что свидетельствует об определенном оживлении в этот период  культурной жизни колонии. Этому способствовал также новый приток переселенцев из Армении, где за раздел ее территорий развернулись военные действия между Ираном и Турцией. Вновь население страны оказалось под угрозой уничтожения и вновь потянулись вереницы переселенцев, пополняя уже существовавшие в других странах, в том числе и в Крыму, армянские колонии.

Искусству миниатюры данной эпохи присущи уже совершенно иные стилистические особенности. Изменился даже их внешний облик: рукописи теперь, как правило, невелики по размерам, в широкое употребление вновь входит пергамен, тогда как большинство рукописей XIV–XV вв. писалось на бумаге. Нередко разбогатевшие армянские купцы заказывали копии с роскошных киликийских образцов, снабжая мастеров необходимым для этого дорогим материалом. Миниатюристы XVII в. работали в основном на базе старых рукописей, большое количество которых имелось в хранилищах рукописей армянских церквей и монастырей Крыма. Копируя работы мастеров XIII–XIV вв., художники заметно упрощали композиции, орнаментальные узоры, а образы персонажей лишались той утонченности трактовки, которая была свойственна миниатюрам старых мастеров. Книжная живопись этого времени испытала также определенное воздействие западно-европейского искусства, проникавшего сюда большей частью посредством армянских колонистов Львова и Константинополя, поддерживавших живые связи с армянской колонией Крыма. В ряде случаев иллюстрации книг Священного Писания несут на себе следы влияния гравюр латинских старопечатных книг.

Несмотря на изменившиеся условия жизни и связанный с ними спад в искусстве крымских армян, отдельные миниатюристы сумели создать произведения, представляющие определенную художественную ценность. Из мастеров этого времени особо следует отметить Николайоса Цахкарара (художника) или Меланавора (каллиграфа), который был также переплетчиком и ювелиром. О разносторонних способностях Николайоса узнаем из памятной записи одной из его рукописей: «…помяните Николайоса, который милостью святого Духа владеет всеми неизмеримо трудными искусствами — быстр и искусен в письме и живописи. Подобно тому как святым Духом кому-нибудь дарована мудрость, другому — ученость, способность к языкам и так далее, ему даровано совершенное мастерство рук, знание того, что он делает: так, он написал святое Евангелие, украсил писанными золотом картинами, сложил, переплел, сделал оклад из серебра. И книгу, и оклад, и форму изображений — все сам сделал по Богом внушенному ему высокому искусству…» Рукопись, сохранившая эту памятную запись, заключена в серебряный с позолотой и чеканными рельефами оклад работы Николайоса Цахкарара. На первой створке оклада, под трехлопастной аркой, представлен Христос на тетраморфном престоле, а на второй — четыре евангелиста (скопированы с киликийского оклада 1255 г.). Если сопоставить работу Николайоса с использованным им оригиналом XIII в., то можно заметить несомненные преимущества последнего — это касается и более правильного построения фигур, и более высокого мастерства их исполнения. То же относится и к книжной живописи Николайоса — как и многие другие миниатюристы этого времени, художник работал на основе копирования памятников XIII–XIV вв., пытаясь достичь мастерства своих предков.

Работа по образцам — метод, принятый в средневековье. Oднако следует оговорить, в какие времена и каким образом он применялся. В период раннего и зрелого средневековья при всем следовании образцам (причем считалось, что чем древнее образец, тем он священнее, тем достовернее отображает события Ветхого и Нового заветов) существовало также естественное для развивающегося искусства творческое осмысление тем Священной истории. Оно исходило из стремления проникнуть в суть изображаемых событий на основе местных религиозных, догматических особенностей, подчас дать им ту интерпретацию, которая в каждом отдельном случае соответствовала бы древним традициям и представлениям национального искусства. Этот путь открывал возможности не только для идеологических поисков истины, но и для адекватного художественного их воплощения. Поэтому на протяжении всего периода раннего и зрелого средневековья, при широко практиковавшемся методе копирования образцов, творческий подход художников не только не исключался, но и весьма способствовал необходимому духовному осмыслению изображений, иллюстрировавших события Священной истории. Поэтому искусство не только разных регионов христианского мира, но и одного этнического объединения всегда представляло собой мир многообразных идеологических и стилистических интерпретаций.

Иначе обстояло дело в период позднего средневековья — в XVII–XVIII вв. Работа по образцам уже сковывала и тормозила дальнейшее развитие искусства. Сущность условной стилизации форм была чужда и непонятна мастерам этого времени. Копируя различные, нередко разновременные произведения, исполненные часто на основе различных художественных принципов, они стремились придать образцам больше реальности. А поскольку в своих поисках художники исходили не из непосредственного изучения и познания реального мира, а из образцов средневекового условного искусства, то создававшиеся ими композиции и образы несут на себе печать искусственного соединения условности и реальности, плоскостности и объемности.

Однако уже в творчестве некоторых миниатюристов XVII в. заметны черты, говорящие о поисках новых форм. Так, у Николайоса Цахкарара в тех случаях, когда он исходит не из образца (в многочисленных миниатюрах на полях), неожиданно появляется более свободная и живая трактовка. Увлечение второстепенными деталями, придающими композициям своеобразную жанровость, отражает ту общую тенденцию к обмирщению, которая наблюдается в это время и в других областях армянской культуры. Это сказалось и в литературе, где также наблюдается появление новых жанров, и в музыке. Средства выразительности искусства все больше обогащаются элементами, идущими от действительности, от чисто земных радостей и страданий. Все большее значение приобретают импульсы, которые привносит в искусство народное творчество.

Как последний аккорд в искусстве крымских армян XVII в. звучит творчество Хаспека. Этот высокообразованный для своего времени человек был наделен талантами в различных видах искусства: был известен как поэт, педагог, а также знал искусство каллиграфии и книжной живописи.

Тонкая поэтическая душа Хаспека сказалась и в том проникновенном лиризме, которым отличается все его творчество. Будучи священником, переписывая и украшая миниатюрами книги Священного Писания, он в то же время с юношеской пылкостью воспевает земные радости, любовь и природу. Если до сих пор он был известен лишь как поэт и педагог, то знакомство с исполненными им миниатюрами показывает, что он был не менее замечательным художником. И хотя Николайос Цахкарар снискал большую популярность среди современников, однако Хаспек не только не уступал ему в мастерстве, но и во многом его превосходил. Рисунок у него уверенней, образы — одухотвореннее, а орнаментальные узоры хотя и повторяют традиционные формы, однако исполнены с большим вкусом и с использованием более богатой палитры красок.

Несмотря на отмеченный определенный спад в искусстве книжной живописи крымских армян в XVII в., памятники этого времени, отражая конкретный исторический этап, представляют несомненный интерес. Они иллюстрируют то обращение к старым традициям многовекового национального искусства, которое было характерно для данного времени, когда наблюдается общее оживление во всех областях культурной жизни колонии. Однако художники этого периода с их более светским мироощущением оказались на перепутье двух различных эпох — средневековья и Нового времени. Правда, в творчестве некоторых миниатюристов появляются черты, говорящие об определенном отходе от канонов. Изредка в миниатюры включаются детали, отражающие действительность, что шло вразрез с самой сущностью средневекового искусства. На смену ему приходили идеи нового времени, назревали новые проблемы, разрешить которые суждено было иному поколению и уже не в миниатюрной, но в станковой живописи.

И в этой области крымские армяне дали впоследствии немало выдающихся произведений, немало ярких имен. Уже в новые времена из среды крымских армян вышли такие выдающиеся художники, как Иван (Ованнес) Константинович Айвазовский и Вардгес Суренянц, значение которых во многом переросло рамки национального искусства.

Армянские рукописи представляют большой интерес своими памятными записями («Ишатакаранами») благодаря многообразию сообщаемых в них сведениям. Из рукописей можно узнать немало любопытного об особенностях жизни того времени, о событиях политического и общественного характера, о постройках церквей, о школах и скрипториях, иногда встречаются сведения о жизни и деятельности людей, принимавших участие в создании данного манускрипта. Koнечно, в памятных записях гораздо больше и полнее повествуется об именитых заказчиках и богатых покупателях рукописей, чем об их непосредственных создателях — писцах и миниатюристах. Последние в подавляющем большинстве были представителями низшего монашества, упоминавшимися не всегда и в последнюю очередь. Согласно морали христианского смирения, средневековые труженики письма и книжной живописи если и указывали свое имя, то обычно сопровождали его уничижающими эпитетами — недостойный, грешный, неискусный и т.д. Поэтому особую ценность представляют те немногие сведения о жизни и деятельности некоторых мастеров, которые сохранились на страницах рукописей. В этом аспекте большой интерес представляют памятные записи ряда армянских рукописей Крыма, по которым удается проследить жизнь и творчество трех поколений писцов и художников — сыновей и внуков прославившегося своей неутомимой деятельностью писца Натера, родом из Каринской области, который большую часть жизни провел в крымском городе Сурхате, где в «верхних земляных домах», близ монастыря Сурб Хач, написал большинство своих рукописей.

У Натера было четверо сыновей, и всех он обучил сложному и тонкому искусству каллиграфии. Старший сын Ованнес был писцом и музыкантом, Аветис и Степанос — писцами, миниатюристами и переплетчиками, младший Григор преуспел в науках, получил сан епископа и назначение настоятеля церкви в Хахтской области. Два внука Натера были писцами. Один из них, Ованнес, известен и как талантливый миниатюрист.

По памятным записям вырисовывается полная скитаний и невзгод жизнь этой семьи, типичная для жизни армянских переселенцев периода татаро-монгольских нашествий. Нелегким был их удел. Многие погибали в пути. Они шли разными дорогами, по суше и морем, верхом и пешком. Один из таких путей вел в Крым, где уже существовали колонии армянских поселенцев. Интересно, что во время трудного пути, когда голод и лишения были постоянными спутниками переселенцев, Натер продолжал дописывать рукопись, начатую в селении Кан (близ города Карина) неким Степаносом. Рукопись была завершена Натером в области Тайк, в селении Вардашен, в году 790 (1341) по дороге в Крым, куда в числе многих переселенцев направился и Натер со своей семьей: «Вышли мы из Бабердской области, из селения Кан, где начали писать часть [рукописи]. Но было всеобщее бегство со всей области и из города — и христиан, и мусульман, и всех жителей от рук двух князей, имена которых не достойны упоминания... и все бежали в чужие страны, и некоторые добрались до горы Вытвака, и был там снежный буран, от которого… погибло много людей и скота. Кто в состоянии описать это страшное бедствие!» Одной из жертв этого тяжкого пути стал старший сын Натера, Ованнес, памяти которого отец посвятил свой стихотворный скорбный плач:

 

Несчастный я, Натер презренный,

…Страшное горе постигло меня,

И потому я жалости достоин…

Был у меня сын Ованнес,

Лет двадцати едва достигший,

Достоинств преисполнен был он всяких,

Краса и гордость нашего он рода…

Имел он вкус к мелодиям,

Знал искусство музыканта,

Был также он прославленным писцом —

О том свидетельствуют книги…

И сколько б ни хвалить его — все мало…

 

К сожалению, ни одной рукописи, написанной Ованнесом, сыном Натера, до нас не дошло. По памятным записям выясняется, что Натер и его сыновья поддерживали связи с областью, откуда эмигрировали в Крым. В 1357 г. младший сын Натера для получения сана епископа едет в Киликийскую Армению и получает назначение (видимо, по собственной просьбе) в Бабердскую область, где к тому времени установились мирные условия жизни. Его сопровождает брат Аветис, имевший также и другую цель — найти в Киликии рукопись, содержащую труд Дионисия Ареопагита «О небесной иерархии», список которого был ему заказан. Вот как пишет об этом Аветис: «Так как не нашлось образца для рукописи ни в городе, ни в монастырях, а желание [написать такую книгу] мучило меня… то довелось мне поехать в страну армянскую, в царский город Сис, не только ради книги, но и ради младшего брата моего, Григора, получившего там сан епископа Хахтской области». После этого путешествия Аветис возвращается в Крым, а новопосвященный епископ направляется к месту назначения. Некоторое время спустя переезжает туда и Натер со своей женой, где продолжает переписывать рукописи (две из них сохранились). Здесь и завершает свой жизненный путь прославленный писец и педагог.

Имя Натера еще долго продолжали вспоминать его потомки, именуя его «наставником», «мудролюбом», «почтенным» и т.д. Представители рода Натера пользовались заслуженной славой, и память о них еще долго жила в Крыму. Так, в одной рукописи 1718 г. сказано, что она написана «в стране Крым, которая является местом жительства старинного рода Натера», представители которого именуются «преуспевающими в знаниях писцами».

Для средневекового армянского писца, как и для любого христианина, книга (особенно книга Священного Писания) была святыней, могущей помочь в далеком и трудном пути. Интересна в этом отношении памятная запись писца Вардана: «…И вот я, второй блудный сын, дьякон Вардан, сын Киракоса из селения Ермно Бабердской области, когда было изгнание из моего родного края, будучи отроком, отправился в Крым, к святому наставнику Аветику Хотачараку, затем учился у отца Петроса… в монастыре Гызылташ, и стал дьяконом, и оставался там десять лет. И построили мы новый монастырь во имя заступницы св. Богородицы. И я, последний из священников, беспрестанно трепещущий из-за своих многих и тяжких грехов, обратился [за помощью] к святым апостолам; вознамерился и с большими трудностями и с помощью Христа… достиг великого Рима… И с великой надеждой обратился к гавани, но не нашел корабля, который довез бы меня до Иерусалима, и думал я: что было бы угодно Господу получить от меня, грешного? Вспомнил, что сказано: «Возложи на Господа заботы твои» (слова из Псалтыря, псалом 54, ст. 23). И Он позаботился и указал. И я написал Евангелие как мог… старательно и с трудолюбием, украсил золотом и заключил в серебро. И привез в Иерусалим и вложил в церковь Гроба Господня… и вернулся домой».

 Некоторые крымские мастера письма и книжной живописи были также людьми, получившими хорошее по тем временам образование. Так, по помятным записям узнаем, что известные каллиграфы и миниатюристы начала XV в. — Кристосатур и Тадеос Авраменц — вместе со священниками Торосом и Симеоном слушали лекции архиерея Саргиса, посвященные разбору трудов Аристотеля и Порфирия.

Обучение в высших армянских школах, действовавших при крупных монастырях, было на довольно хорошем уровне. Здесь писались, помимо книг Священного Писания, труды по теологии, философии, истории, математике, медицине и пр. Некоторые крымские священники для получения образования отправлялись в Киликию (до падения там в 1375 г. армянского царства), а также в Татев, где в то время действовал университет, возглавлявшийся видными учеными — Ованнесом Воротнеци, а затем Григором Татеваци.

Некоторые труженики письма были и ремесленниками. Так, известный поэт и писец XVII в. Симеон Кафаеци, был в начале своей жизни сапожником. Однако, имея тягу к поэзии и наукам, уже в зрелом возрасте он получил образование и своим учителем называет известного поэта, педагога и миниатюриста Хаспека.

Велика была любовь к книге и учению. Книги писали и копировали иногда в самых тяжелых условия, о чем также узнаем из памятных записей рукописей: «…закончено писание сей [книги] в году 1344, в тяжелое время, когда появился злодей, надругающийся над христианами, по имени Джанибек, который все ближние страны держит в страхе день и ночь». Когда рукопись попадала в плен, ее пытались выкупить: «Господи, благослови последнего получателя сей [книги], недостойного Григора… и Николайоса с родителями… и всех ближних их, которые приобрели сию книгу на праведные средства свои, ибо попала она в руки чужеземцев, когда полонили монастыри наши во времена Чекира».

В одной памятной записи сохранилась интересная приписка о том, что создание рукописи важнее постройки церкви.

Почти в каждой памятной записи указывается, под сенью какой церкви или монастыря исполнялась данная рукопись. Эти сведения позволяют хотя бы приблизительно составить представление о количестве имевшихся в каждом исследуемом регионе культовых памятников. В ряде случаев выясняются и имена зодчих и ваятелей.

Памятные записи армянских рукописей Крыма содержат также интересные сведения об именитых заказчиках, среди которых были банкиры, купцы, мелкие торговцы, ремесленники. Из тех же записей узнаем, что в городах и селениях Крыма трудились люди разных специальностей — ювелиры, ткачи, каменщики, кузнецы, плотники, прядильщики, красильщики, кожевники, сапожники, портные, повара, мясники, виноделы и др. Ремесленники объединялись в союзы, так называемые «братства». Подобные братства существовали у армян и раньше, однако в Крыму они приобрели иной характер, приближаясь по сути к цехам наподобие итальянских.

К сожалению, далеко не все рукописи сохранили свои памятные записи. Во многих случаях мы даже не знаем имен тех мастеров, которые потрудились над их созданием. Анонимными остались для нас и многие армянские миниатюристы Крыма.

 

Крымское армянское общество

Категория: Библиотека | Просмотров: 1749
Календарь новостей
«  Февраль 2009  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728
Поиск
Ссылки
Статистика
PanArmenian News.am Noravank.am Деловой Экспресс Настроение Azg
Любое использование материалов сайта ИАЦ Analitika в сети интернет, допустимо при условии, указания имени автора и размещения гиперссылки на http://analitika.at.ua. Использование материалов сайта вне сети интернет, допускается исключительно с письменного разрешения правообладателя.

Рейтинг@Mail.ru